Положительная практика пользования недрами (Good Oilfield Practice) при разведке и добыче углеводородов – вопросы квалификации по казахстанскому законодательству о недрах (Телемтаев М.Б.; Ногайбай З.М.)

Как отмечает О.С. Герштанский, «проект, как и прогноз погоды, в реальной жизни достоверен с разницей плюс-минус 15-20%, требует постоянной доработки при строительстве, пуско-наладке и выводе на проектную мощность»[29]. Лучше не скажешь.

28. В приведенных выше случаях несоответствий между проектным документом и положительной практикой, полагаем, у недропользователя должна была бы быть возможность руководствоваться базовым правилом о применении положительной практики, предусмотренным в п. 1 ст. 122 Кодекса. Такая позиция была бы последовательной и соответствующей сути и цели признания законодателем положительной практики, которые не должны ставиться в сугубо формальную зависимость от качества или актуальности проектных документов. Вместе с тем, ввиду рисков наступления административной ответственности за несоблюдение проектных документов и имущественной ответственности за ущерб ресурсам недр, следует признать соответствующей текущим практическим реалиям (но не формально-юридическому содержанию п. 1 ст. 122 Кодекса) позицию Р.Н. Мухамедова, по мнению которого, ситуация, когда предусмотренные проектным документом виды и способы проведения работ оказываются не соответствующими положительной практике, возможна, но, поскольку данный вопрос Кодексом не урегулирован, то изменение видов и способов работ для приведения их в соответствие с положительной практикой возможно только после внесения соответствующих изменений в проектный документ[30].

29. Далее, в контексте анализируемой темы о соотношении положительной практики и проектных документов требуют рассмотрения два значимых вопроса, вызывающих сложности в интерпретации и понимании положений Кодекса на практике.

30. Во-первых, отдельными авторами отмечается, что с одной стороны недропользователь обязан соблюдать и проектный документ, и положительную практику, но с другой стороны - состав административной ответственности за несоблюдение проектного документа является формальным, т.е. предусматривает наступление ответственности уже за сам факт нарушения (ч. 3 ст. 356 КоАП). В этой связи в литературе ставится вопрос о последствиях потенциально возможной ситуации, когда применяемая недропользователем в ходе операций положительная практика не будет описана в проектном документе или, более того, вступит с ним в противоречие[31].

31. На наш взгляд в этом вопросе действительно есть несогласованность между Кодексом и КоАП, которая может быть урегулирована путем толкования, либо законодательной доработки норм Кодекса и КоАП:

(а) Состав административного правонарушения по ч. 3 ст. 356 КоАП являясь формальным, не ставит административную ответственность в зависимость от наступивших негативных последствий или каких-либо дополнительных критериев, в том числе не учитывает критерии существенности отклонения от проектного документа, а равно возможность обоснованных отклонений от него, предусмотренные в ст. 142 Кодекса. Иными словами, в конструкции состава административной ответственности за несоблюдение проектных документов не учтены случаи, предполагаемые Кодексом как правомерные отклонения. Кроме того, в КоАП в принципе не учитывается обязанность недропользователя соблюдать наряду с проектными документами также и положительную практику (п. 1 ст. 122 Кодекса).

Подобный подход КоАП на наш взгляд является слишком формализованным, обобщенным и совершенно не учитывающим практические реалии недропользования.

(б) В то же время, Кодекс, как отраслевой акт приближен к реалиям недропользования: (і) учитывает высокую степень неопределенности при разработке нефтегазовых проектов, (ii) квалифицирует отклонения, не превышающие 10% от плановых показателей проектного документа, как несущественные, (iii) не требует корректировки проектного документа (т.е. по сути госконтроля в лице ЦКРР) при несущественных отклонениях, и явно подразумевает (но четко не оговаривает), что они не являются неправомерными, (iv) квалифицирует отклонения, превышающие 10% от плановых показателей как существенные и оговаривает возможность того, что они могут быть признаны обоснованными авторским надзором, (v) явно подразумевает (но четко не оговаривает), что существенные отклонения, признанные обоснованными авторским надзором, подтвержденным ЦКРР, не являются неправомерными, и наконец (vi) подразумевает (но четко не оговаривает), что существенные отклонения, призванные обоснованными авторским надзором, но не подтвержденные ЦКРР, являются неправомерными.

Пункты 8 и 9 статьи 142 Кодекса изложены недостаточно ясно и требуют от правоприменителей системного толкования, которое при существующих формулировках данных норм Кодекса скорее всего будет разниться. Это, в свою очередь, может послужить основанием для возникновения спорных ситуаций[32].

Может ли, в условиях подобной неопределенности в Кодексе, и несогласованности Кодекса и КоАП, реально работать принцип, указанный нами выше (в пункте 28) относительно того, что суть положительной практики не должна ставиться в сугубо формальную зависимость от качества или актуальности проектного документа? Иными словами, может ли ссылка на соблюдение положительной практики оправдать фактическое отклонение работы недропользователя от показателей утвержденных проектных документов? Данный вопрос остается открытым и зависит от толкования совокупности приведенных выше норм Кодекса и КоАП.

В изученной судебной практике казахстанских судов по делам о привлечении недропользователей к административной и гражданской ответственности в связи с нарушениями в ходе проведения операций по недропользованию и причинением ущерба ресурсам недр - акцент делается только на формальное нарушение норм Кодекса, единых правил по рациональному и комплексному использованию недр (далее - ЕПРКИН) и положений проектных документов. При этом вопросы, связанные с соблюдением или не соблюдением положительной практики, в публично доступных судебных актах не фигурируют. Нам представляется, что данный формальный подход подлежит пересмотру в сторону более системного применения норм Кодекса, поскольку в конечном итоге целеполагание норм как Кодекса, так и КоАП состоит в обеспечении безопасного и рационального использования недр.

32. Во-вторых, определенную сложность вызывает толкование нормы п. 3 ст. 134 Кодекса, согласно которой проектные документы разрабатываются на основе положительной практики пользования недрами в соответствии с ЕПРКИН.

На практике возникает вопрос, означает ли п. 3 ст. 134 Кодекса то, что положительная практика, признаваемая Кодексом, должна и может быть отражена только в ЕПРКИН?

Несмотря на то, что неудачная формулировка нормы допускает подобное толкование, оно является однозначно ошибочным. Безусловно, ЕПРКИН и положительная практика имеют сходные цели и предмет регулирования, и ЕПРКИН могут учитывать положительную практику, но не должны (и не могут) рассматриваться как единственный источник установления положительной практики. Такой вывод являлся бы нелогичным и противоречащим сути положительной практики, которая в легальной дефиниции по Кодексу определена как общепризнанная и международная, тогда как отечественные нормативные документы вызывают определенную критику у специалистов. В частности, как отмечал О.С. Герштанский, «устарели и также требуют разработку новых нормативных документов в области подсчета запасов, промышленной разработки месторождений углеводородов с учетом международного опыта»[33].

Что касается параллельного существования ЕПРКИН наряду с признанием положительной практики, то оно объяснимо тем, что ЕПРКИН будучи актом законодательства призван устанавливать только базовые (важнейшие для регулятора) предписания.

Кроме того, отмечая очевидное, добавим, что вопросы охраны недр являются предметом регулирования не только ЕПРКИН, но и многих других казахстанских нормативно-правовых и нормативно-технических документов[34].

VIII. Соотношение положительной практики с обычаями по гражданскому законодательству

33. Гражданские отношения могут регулироваться обычаями, в том числе обычаями делового оборота, если они не противоречат гражданскому законодательству, действующему на территории РК (п. 4 ст. 3 ГК). Обязательство должно исполняться надлежащим образом в соответствии с условиями обязательства и требованиями законодательства, а при отсутствии таких условий и требований - в соответствии с обычаями делового оборота или иными обычно предъявляемыми требованиями (ст. 272 ГК).

34. Гражданский кодекс не содержит дефиниций «обычаев», «обычаев делового оборота» и «иных обычно предъявляемых требований». Определенное вспомогательное значение для понимания данных категорий может иметь дефиниция обычаев делового оборота в законодательстве об арбитраже, где они определены как сложившиеся и широко применяемые в области гражданско-правовых отношений правила поведения, не противоречащие применимому праву независимо от того, зафиксированы ли они в каком-либо документе (пп. 10) ст. 2 Закона «Об арбитраже»).

35. Важным признаком положительной практики по Кодексу является то, что предметом ее регулирования выступают методы и технологии работы недропользователей на месторождении (залежи). Эти вопросы априори не относятся к области гражданских отношений, а скорее входят в сферу регулирования публичного права об охране недр, экологии и промышленной безопасности (гражданской защите). С этой точки зрения, несмотря на схожесть по признакам признания и применения широким кругом лиц - обычаи по гражданскому законодательству не идентичны положительной практике по действующему законодательству о недрах.

IX. Соотношение положительной практики с актами законодательства

36. Определяя критерии положительной практики, Кодекс не оговаривает критерия непротиворечия ее национальному законодательству. Означает ли это, что положительная практика может применяться даже в случае противоречия актам законодательства?

Данный вопрос возникает как в отношении императивных норм гражданского законодательства, так и норм публичного права: законодательства о недропользовании (по вопросам рационального недропользования и охраны недр), об охране окружающей среды (по вопросам охраны недр и иных компонентов природной среды), о гражданской защите.

Если какой-либо аспект не урегулирован нормами, установленными в актах законодательства, то ответ на поставленный вопрос очевиден и заключается в том, что недропользователь вправе и обязан руководствоваться положительной практикой, а государство обязано признавать такие действия в качестве правомерных. В данном случае отсутствует противоречие актам законодательства и вопрос состоит только в том, могут ли публично-правовые отношения регулироваться не нормами права, а положительной практикой - Кодекс отвечает на этот вопрос утвердительно (п. 1 ст. 122 Кодекса).

Если же какой-либо вопрос урегулирован нормами, установленными в актах законодательства, и положительная практика им не соответствует (противоречит), то, поскольку положительная практика не содержит норм права, превалировать над ней будут нормы права, причем вне зависимости от того, идет ли речь об императивной норме гражданского законодательства или норме публичного права. Свидетельством тому являются:

(а) фундаментальные положения казахстанского права, в первую очередь нормы п. 1 ст. 4 Конституции о составе действующего права РК;

(б) приведенные выше нормы Закона «О стандартизации» в части требования о непротиворечии документов по стандартизации законодательству РК; а также

(в) нормы и самого Кодекса, который пытается решить проблему несогласованности требований экологической и градостроительной экспертиз с подходами положительной практики, только через консультации вовлеченных сторон, но не более (п. 6 ст. 139 Кодекса).

Таким образом тот факт, что Кодекс, определяя критерии положительной практики, не оговаривает при этом требования о непротиворечии ее национальному законодательству, не может интерпретироваться таким образом, что положительная практика может применяться даже в случае противоречия актам законодательства.

37. Меняются ли вышеуказанные доводы в зависимости от характера возникшего противоречия между положительной практикой и нормой казахстанского права? Если, к примеру, государственными органами приняты в сфере охраны недр или экологии чрезмерные и необоснованные, или основанные на устаревших знаниях (технологиях) требования?

Думается, что в системе координат применимого казахстанского права (п. 8 ст. 36 Кодекса) формальное соотношение норм права с положительной практикой от этого не изменится, то есть по тем же основаниям, что указаны выше - нормы права будут превалировать над положительной практикой.

Однако, в рамках международного права (если какие-то из его норм, например нормы о защите инвестиций, затронуты с учетом конкретных обстоятельств ситуации) наличие чрезмерных или необоснованных нормативных предписаний в той сфере, которая подпадает под предмет регулирования положительной практики (которой предписывает руководствоваться Кодекс) потенциально (с оценкой всех фактических и юридических обстоятельств) может свидетельствовать об отсутствии правовой определенности и некоторой законодательной непоследовательности.

X. Положительная практика и стабильность контрактов на недропользование

38. Кодексом предусмотрены гарантии стабильности условий контрактов на недропользование в случае изменения применимых норм законодательства РК (п. 7 ст. 36 Кодекса). По отношению к ранее заключенным контрактам продолжают действовать сходные гарантии, предусмотренные ст. 30 утратившего силу Закона «О недрах и недропользовании» 2010 года (пп. 6) п. 14 ст. 277 Кодекса).

39. Как отмечалось выше, положительная практика не содержит норм права, поэтому не относится к законодательству и не входит в периметр гарантий стабильности. Таким образом, при ужесточении содержания положительной практики после заключения контракта, у недропользователя не будет возможности ссылаться на вышеуказанные защитные нормы Кодекса и Закона 2010 года.

40. При этом следует различать ужесточение содержания положительной практики от изменения условий (границ) ее соблюдения, предписанных императивными нормами Кодекса. Если, как отмечалось выше, на сегодня в понимании Кодекса сфера применения положительной практики ограничена предметом регулирования проектных документов (т.е. видами, способами, технологиями, объемами и сроками проведения работ, ликвидацией последствий недропользования, мероприятиями по обеспечению рационального использования и охраны недр и т.д.), то при теоретическом расширении сферы применения положительной практики и распространении обязанности ее соблюдения на дополнительные области, такие как к примеру вопросы отчетности, передачи данных, взаимодействия (консультации, согласований и пр.) с государственными органами, и т.д. - у недропользователя, на наш взгляд, потенциально будет возможность ссылаться на защитные нормы п. 7 ст. 36 Кодекса и ст. 30 Закона 2010 года.

XI. Ответственность за несоблюдение положительной практики

41. Учитывая отмеченную выше связь положительной практики с проектными документами, подход Кодекса сфокусирован на контроле и ответственности за соблюдение ЕПРКИН и проектных документов, но не положительной практики как таковой.

42. Нарушение положительной практики как таковой теоретически может служить основанием административной ответственности, предусмотренной ч. 3 ст. 356 КоАП за нарушение условий проведения операций по недропользованию в сфере углеводородов, предусмотренных законодательством о недрах и недропользовании.

Проведенный нами анализ судебной практики не выявил дел, где уполномоченными органами было бы вменено и доказано нарушение недропользователями положительной практики как таковой. Вероятно это связано с тем фактом, что в КоАП также предусмотрена административная ответственность за нарушение требований проектных документов, а также нарушение требований рациональной и комплексной разработки недр, доказывание (и оспаривание) которых является более очевидным для всех вовлеченных сторон (ч.ч. 3, 7, 8 ст. 356, ст. 345 КоАП).

43. В гражданско-правовой плоскости возникает вопрос, может ли соблюдение положительной практики служить атрибутом надлежащего выполнения сторонами своих контрактных обязательств? И, если да, то может ли несоблюдение положительной практики повлечь за собой применение мер гражданско-правовой ответственности - как общих (в виде возмещения убытков по ГК), так и специальных (в виде неустойки или расторжения контракта по Кодексу)?

(а) Требование о соблюдении положительной практики (как и иные требования законодательства) является условием проведения операций по недропользованию и в этом качестве отражено не только в Кодексе, но и в типовых контрактах. В этом смысле, с формальной точки зрения нарушение рассматриваемых норм законодательства может означать также и нарушение контрактных обязательств.

(б) Однако, учитывая законодательную (а не договорно-правовую) природу обязательств по соблюдению положительной практики, полагаем, что нарушение ее само по себе не может служить основанием для мер гражданско-правовой ответственности по контракту. Нарушение требования о соблюдении положительной практики, допущенное недропользователем или государством[35], является нарушением требования законодательства (Кодекса), а не договорного условия. Тот факт, что стороны гражданско-правового договора особо указывают на необходимость соблюдения каких-то определенных норм законодательства (что имеет место быть в типовых контрактах), сам по себе при нарушении таких норм еще не может и не должен влечь за собой гражданско-правовую ответственность по контракту.

Проводя здесь аналогию с вопросом о стабильности, можно отметить, что так же, как «переписывание» в контракт всех применимых к правоотношению норм публично-правового характера само по себе еще не означает их стабилизацию с точки зрения ст. 383 ГК[36], это (переписывание) не может и не должно означать и возможность самостоятельной контрактной ответственности за нарушение стороной договора таких публично-правовых норм.

(в) Данная позиция в полной мере подтверждается положениями типовых контрактов по простым проектам (т.е. не относящимся к сложным). В частности, все нормы, касающиеся положительной практики, размещены не в главе 7 типовых контрактов (по обязанностям недропользователя, нарушение которых влечет контрактную ответственность), а в их главе 8, отражающей важнейшие требования публично-правового характера, нарушение которых влечет не контрактную ответственность, а ответственность предусмотренную законами[37].

Соответственно, к примеру, двухкратное неустраненное нарушение таких публично правовых норм, несмотря на их цитирование в контракте, не повлечет для компетентного органа возможность досрочно расторгнуть контракт.

При возникновении убытков, гражданско-правовая ответственность, разумеется, может наступить по общим правилам ГК о деликтах, однако, наиболее тяжелого последствия в виде применения норм Кодекса (и контракта) о расторжении контракта и утрате права недропользования - не наступит.

(г) Отмеченная логика типовых контрактов по простым проектам изменилась (не сохранилась) в типовых контрактах по сложным проектам, что на наш взгляд ухудшает положение недропользователей по данному виду контрактов. В частности, в типовых контрактах по сложным проектам допущено смешение норм договорно-правовой и законодательной природы с точки зрения ответственности за их нарушение. В итоге, за любое нарушение норм законодательства недропользователю (наряду с ответственностью по законам, например, по КоАП или УК) потенциально грозит утрата контракта[38]. С точки зрения правовой политики и баланса интересов и рисков сторон контрактов на недропользование - подобное законодательное решение в типовых контрактах по сложным проектам вызывает сомнение в его обоснованности.

XII. Заключение

44. Многолетнее, последовательное законодательное признание института положительной практики в Казахстане создает правовую определенность для недропользователей и положительно влияет на возможность защиты ими своих прав, как при экспертизах проектных документов, так и при фактическом выполнении операций по недропользованию.

45. Тем не менее, остается существенная неопределенность и правовые риски, связанные с возможностью различного толкования норм Кодекса и других законов, касающихся, в том числе:

(а) соотношения положительной практики и проектных документов;

(б) квалификации случаев правомерного отклонения от проектных документов и вопросов ответственности в этой связи; а также

(в) соотношения положительной практики (по Кодексу) и требования внедрения наилучших доступных техник (по экологическому законодательству).

46. Поэтому представляется необходимым и своевременным внесение законодательных поправок для устранения указанных пробелов, что привнесет определенность и ясность, которые критично необходимы для единообразного правоприменения и благоприятного инвестиционного климата.

[1] Телемтаев М.Б. - управляющий партнер, Ногайбай З.М. (LL.M., Dr.jur.) - советник международной юридической фирмы White & Case. Авторы имеют многолетний опыт практической работы в сфере недропользования, принимали участие в разработке концепции и текста Кодекса «О недрах и недропользовании» и сопутствующего законодательства (2017 г.), а также в подготовке научно-практического комментария к Кодексу «О недрах и недропользовании» (2022 г.). Публикация отражает личное мнение и позиции авторов, White & Case не несет ответственности за содержание публикации. Авторы выражают благодарность за полезные комментарии, полученные от советников White & Case Ибрагимова М.А. и Булатова П.Ю., а также юристам White & Case Аширбековой А.К. и Майсак И.В. за помощь в подборе материалов и судебной практики.

[2] Полезный обзор международного опыта, а также анализ ключевых арбитражных решений, где рассматривался вопрос соблюдения положительной практики, см. в недавней публикации: T. Martin, Good Oilfield Practice: its history and evolution, Journal of World Energy Law and Business, 2024, 351-406.

[3] Статья подготовлена с учетом положений законодательства, судебной практики и специальной литературы по состоянию на 15 июля 2025 года. Приведенные в цитатах ссылки на публикации других авторов также актуальны по состоянию на указанную дату.

[4] См. к примеру ст. ст. 1, 38, 41 Указа Президента РК имеющего силу Закона от 28 июня 1995 года № 2350 «О нефти» (в первой редакции).

[5] См. к примеру: ст. 1 Указа Президента РК имеющего силу Закона от 28 июня 1995 года № 2350 «О нефти» (в первой редакции); пп.20) ст. 1 Указа Президента РК имеющего силу Закона от 27 января 1996 года № 2828 «О недрах и недропользовании» (в первой редакции); пп. 46) ст. 1 Закона РК от 24 июня 2010 года «О недрах и недропользовании».

[6] См. к примеру: ст. 38, пп. 1) ст. 41 Указа Президента РК имеющего силу Закона от 28 июня 1995 года № 2350 «О нефти» (в первой редакции); пп. 1) п. 1 ст. 63, ст. 70 Указа Президента РК имеющего силу Закона от 27 января 1996 года № 2828 «О недрах и недропользовании» (в первой редакции); пп. 4) п. 1 ст. 76, п. 2 ст. 82 Закона РК от 24 июня 2010 года «О недрах и недропользовании».

[7] Есть и иное мнение, к примеру М. Аль-Наджар в своей диссертации, посвященной вопросам положительной практики в международном контексте, весьма критически рассматривает неопределенность данного термина, см. Mohammed Al-Najjar, The legal implications of the term ‘good oilfield practice’ in protecting the environment and society from onshore upstream oil and gas operations, 115-118. Работа доступна по ссылке: https://pure.port.ac.uk/ws/portalfiles/portal/25934160/Al_Najjar_Thesis_2021.pdf

[8] Для целей настоящей публикации термин «проекты» используется в широком смысле и не эквивалентен термину «проектные документы». Там, где речь идет о проектных документах по недропользованию, использован термин «проектные документы».

[9] Учитывая бурное развитие законодательства о недрах в период независимого Казахстана, а равно наличие лицензий и контрактов, выданных (заключенных) до введения Кодекса в действие, многие проекты подпадают под различное (как по времени, так и по содержанию) правовое (контрактное и законодательное) регулирование.

[10] См. Peter D. Cameron, International Energy Investment Law. The Pursuit of Stability, Oxford University Press, 2010, 8.28.

[11] См., в частности, ст. 122 Кодекса и Единые правила по рациональному и комплексному использованию недр, утвержденные приказом Министра энергетики РК от 15 июня 2018 года № 239.

[12] См. п. 5 ст. 122 Кодекса и Правила определения размера ущерба, причиненного вследствие нарушения требований по рациональному и комплексному использованию недр при разведке и добыче углеводородов и добыче урана, утвержденные приказом Министра энергетики РК от 26 апреля 2018 года № 141.

[13] В казахстанской судебной практике данный документ квалифицируется как нормативно-технический. См. к примеру: Постановление от 1 июля 2024 года № 3 а-133 г. Кызылорда Судебная коллегия по уголовным делам Кызылординского областного суда, рассмотрение в апелляционном порядке дела об административном правонарушении, предусмотренном частями 3 и 6 статьи 356 КоАП, в отношении недропользователя.

[14] Пункты 5 и 6 Методических рекомендаций по составлению проектов разработки нефтяных и нефтегазовых месторождений (приложение к приказу Министра энергетики РК от 24 августа 2018 года № 329).

[15] См. к примеру: T. Martin, Good Oilfield Practice: its history and evolution, Journal of World Energy Law and Business, 2024, 395; Peter D. Cameron, Michael C. Stanley, Oil, Gas, and Mining: A Sourcebook for Understanding the Extractive Industries, Washington, DC: World Bank, 2017, 98.

[16] См. к примеру: пункты 49, 51, 52, 59, 61 Типового контракта на разведку и добычу углеводородов по сложным проектам (приложение 4 к приказу Министра энергетики РК от 11 июня 2018 года № 233).

[17] П. 1 ст. 36 Кодекса.

[18] См.: T. Martin, Good Oilfield Practice: its history and evolution, Journal of World Energy Law and Business, 2024, 395.

[19] Выделено нами - М.Т., З.Н.

[20] См. Мухамедов Р.Н., комментарий к статье 122 Кодекса, в: Комментарий к Кодексу Республики Казахстан о недрах и недропользовании, Нур-Султан, 2022, стр. 432.

[21] См. Peter D. Cameron, Stabilisation in Investment Contracts and Changes of Rules in Host Countries: Tools for Oil & Gas Investors, AIPN, Final Report, 5 July 2006, 33.

[22] См. к примеру об историческом развитии данного правового института в прецедентном праве и законодательстве западных юрисдикций: T. Martin, Good Oilfield Practice: its history and evolution, Journal of World Energy Law and Business, 2024, 354-373.

[23] Здесь и далее под «контрактами» имеются в виду контракты на недропользование по углеводородам.

[24] См. К.Б. Сафинов, В.И. Лебедь, Научно-практический комментарий к Закону «О недрах и недропользовании», Астана, 2012, стр. 34.

[25] См.: T. Martin, Good Oilfield Practice: its history and evolution, Journal of World Energy Law and Business, 2024, 353.

[26] См. к примеру: Peter D. Cameron, Michael C. Stanley, Oil, Gas, and Mining: A Sourcebook for Understanding the Extractive Industries, Washington, DC: World Bank, 2017, 98.

[27] См. ст. 38, пп. 1) ст. 41 Указа Президента РК имеющего силу Закона от 28 июня 1995 года № 2350 «О нефти» (в первой редакции); пп. 1) п. 1 ст. 63, ст. 70 Указа Президента РК имеющего силу Закона от 27 января 1996 года № 2828 «О недрах и недропользовании» (в первой редакции). Также см.: п. 3 ст. 30, п. 6 ст. 30-1, п. 1 ст. 30-2 Закона РК от 28 июня 1995 года № 2350 «О нефти»; п. 3 ст. 64, п. 3 ст. 64-1 Закона РК от 27 января 1996 года № 2828 «О недрах и недропользовании»; п. 2 ст. 82 Закона РК от 24 июня 2010 года «О недрах и недропользовании».

[28] См. Телемтаев М.Б., Ильясова К.М,, Ибрагимов М.А., Крайбеков Ч.Е., комментарий к ст. 23 Кодекса, в: Комментарий к Кодексу Республики Казахстан о недрах и недропользовании, Нур-Султан, 2022, стр. 105-106.

[29] См. Герштанский О.С., Генеральный директор АО «НИПИнефтегаз», Член Центральной комиссии по разработке нефтяных и газовых месторождений, доктор технических наук), Доклад на V международной Атырауской правовой конференции «Актуальные вопросы и анализ практики применения законодательства в нефтегазовой отрасли Республики Казахстан» (г. Атырау, 6 апреля 2007 г.), «Практика разработки технических, технологических и других документов для недропользователей и осуществление авторского надзора», доступно по ссылке: https://online.zakon.kz/Document/?doc_id=36245903&searchId=6379c4a8-eeed-4556-9bfc-78a6126a177b&pos=5;-126#pos=5;-126&sdoc_params=text%3D%25D1%2581%25D0%25BA%25D0%25B2%25D0%25B0%25D0%25B6%25D0%25B8%25D0%25BD%25D1%258B%2520%25D1%2581%2520%25D0%25BC%25D0%25B5%25D0%25B6%25D0%25BA%25D0%25BE%25D0%25BB%25D0%25BE%25D0%25BD%25D0%25BD%25D1%258B%25D0%25BC%2520%25D0%25B4%25D0%25B0%25D0%25B2%25D0%25BB%25D0%25B5%25D0%25BD%25D0%25B8%25D0%25B5%26mode%3Dindoc%26topic_id%3D36245903%26spos%3D1%26tSynonym%3D1%26tShort%3D1%26tSuffix%3D1&sdoc_pos=0

[30] См. Мухамедов Р.Н., комментарий к статье 134 Кодекса, в: Комментарий к Кодексу Республики Казахстана о недрах и недропользовании, Нур-Султан, 2022, стр. 458.

[31] См. Телемтаев М.Б., Ильясова К.М,, Ибрагимов М.А., Крайбеков Ч.Е., комментарий к ст. 23 Кодекса, в: Комментарий к Кодексу Республики Казахстан о недрах и недропользовании, Нур-Султан, 2022, стр. 105-106.

[32] См., к примеру: Постановление Специализированного суда по административным правонарушениям г. Атырау от 25 апреля 2024 года № 2312-24-00-3ж/184. Доступно по ссылке: https://sb.prg.kz/lawsuits/6233073

[33] См. Герштанский О.С., Генеральный директор АО «НИПИнефтегаз», Член Центральной комиссии по разработке нефтяных и газовых месторождений, доктор технических наук),, доклад на V международной Атырауской правовой конференции «Актуальные вопросы и анализ практики применения законодательства в нефтегазовой отрасли Республики Казахстан» (г. Атырау, 6 апреля 2007 г.), «Практика разработки технических, технологических и других документов для недропользователей и осуществление авторского надзора», доступно по ссылке: см. ссылку в сноске на данную работу Герштанского О.С. выше.

[34] См. к примеру нормы по эксплуатации скважин с межколонным давлением и другие нормы в Правилах обеспечения промышленной безопасности для опасных производственных объектов нефтяной и газовой отраслей промышленности, утвержденных приказом Министра по инвестициям и развитию РК от 30 декабря 2014 года № 355.

[35] Нормы о соблюдении положительной практики могут, на наш взгляд, быть нарушены не только со стороны недропользователя, но и со стороны государства, к примеру, (1) в виде дачи должностными лицами компетентного органа или уполномоченных органов недропользователю указаний или разрешений, влекущих нарушение положительной практики, (2) в виде замечаний госэкспертизы к проектным документам, не согласующихся с положительной практикой, или (3) в виде не учета положительной практики при контрольных мероприятиях, с однобокой квалификацией вменяемых недропользователю нарушений только лишь с точки зрения параметров проектных документов. Последний пример может быть спорным ввиду неоднозначности формулировок Кодекса, как нами было указано ранее, при рассмотрении вопроса о соотношении положительной практики и проектных документов (см. пункты 30 и 31 настоящей статьи выше).

[36] Очень точно на этот счет высказались А.Г. Диденко и Е.В. Нестерова: «Стороны могут переписать в текст договора весь ГК и другие кодексы, но это никак не повлияет на объем и содержание прав и обязанностей договорных контрагентов, все это не будет иметь никакого юридического значения, т.к. нормативные положения не должны иметь значения условий договора. Поэтому по ст. 383 ГК при изменении законодательства сохраняют свое действие только те условия, которые могли быть согласованы сторонами». Цит. по: А. Диденко, Е. Нестерова, Правовая природа контрактов на недропользование и инвестиционных контрактов, в Сборнике: «Гражданское законодательство. Статьи. Комментарии. Практика», Выпуск 29, Алматы, 2007, стр. 203.

[37] См. к примеру: пункты 49, 51, 52, 61 и 91 Типового контракта на разведку и добычу углеводородов (приложение 1 к приказу Министра энергетики РК от 11 июня 2018 года № 233).

[38] См. к примеру: пункты 49, 51, 52, 59, 61, 103, 104 (3) и 110 (2) Типового контракта на разведку и добычу углеводородов по сложным проектам (приложение 4 к приказу Министра энергетики РК от 11 июня 2018 года № 233).